Я часто проходил мимо нее, не задерживаясь, а в этот день будто что-то екнуло в груди…

На улице Весенней часто встречалась мне старушка и её собака. Они сидели в небольшом закутке между аптекой и книжным магазином. Старушка, маленькая, худая, в потрепанном пальтишке, она сидела...

На улице Весенней часто встречалась мне старушка и её собака. Они сидели в небольшом закутке между аптекой и книжным магазином.

Старушка, маленькая, худая, в потрепанном пальтишке, она сидела там в любую погоду. В дождь, жаркий летний день и морозный вечер. Сидела тихо, не крича и не поднимая головы, а рядом с ней, на асфальте, было расстелено небольшое ватное одеяло, с лежащими на нем вещами.

На коленях старушки всегда сидела собака, старая дворняжка, которая думала о чем-то своем и слабо жмурилась, когда хозяйка решала почесать её за ушком. Старушка никого не зазывала, лишь улыбалась и смотрела подслеповатым взглядом на прохожих, решивших остановиться возле ее нехитрых товаров.

Я часто проходил мимо нее, не задерживаясь, а в этот день будто что-то екнуло в груди.

– Здравствуй, мать, – улыбнулся я, присаживаясь на корточки и беря с одеяла потрепанную книжонку, на которой было написано одно слово. «Сказки».

– Здравствуй, сынок, – тихо ответила старушка, кутаясь в ветхое пальто.

– Хорошая книга, бери. Деткам своим почитаешь, а они внукам, те – своим внукам. Я своим всегда читала. Темными и холодными вечерами.

– Хорошие сказки?

– Как и все хорошее в нашей жизни, сынок. Этой книге больше лет, чем мне. Ее страниц касались тысячи пальцев, а слова читали тысячи губ. Да и сказки эти, хорошие они, сынок. В них добро всегда побеждает зло, девушки находят любовь, а рыцари сражают злых королей. Возьми, а?

– Сколько стоит? – спросил я.

– Сколько не жалко, сынок. Давно я тут сижу. Ежели человек хороший, то пусть берет за сколько есть. Негоже мне, старой, просить что-то. А нам с Жучей и того хватит, – сказала старушка, ласково почесывая собаку по голове. Дворняжка подняла на меня взгляд и коротко тявкнула, словно подтверждая слова хозяйки.
– А это что? – я отложил книгу в сторонку и взял в руки резную шкатулку, на которой были изображены разные зверушки и цветы.

– Сынок мой делал когда-то, – тяжело вздохнула старушка, с любовью смотря на шкатулку. – Любил он это дело. Вырезал часто что-то. Сядет и стругает дерево, только опилки летят да смолой горячей пахнет. Хранила я в ней украшения свои сначала, а потом их детям отдала. Все отдала, веришь?

– Верю, мать.
– Кольца отдала, серьги, браслеты. Все, что было. Им-то нужнее, чем мне. Нам с Жучей хлеба только да супа жидкого. Много чего в этой шкатулке лежало. Украшения мои, деньги, бумаги всякие. Много она повидала, а лак с нее так и не сошел, хоть и открывалась часто. Возьми, сынок, а?

– Сколько?

– Сколько не жалко. Чего мне, старой, просить-то? Давно я тут сижу, и никогда ничего не просила. Кто хочет, купит, кто хочет так возьмет. Или вот, кольцо возьми.

– Это? – я поднес к глазам простое медное колечко, внутри которого находились полустертые цифры и обрывок надписи. «17.3.45. Da…h…u».

– Это, сынок. Медное оно. Не золотое, но дороже золота.

НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ
Понравилось? Поделись с друзьями: